yandex-1-year

Экспрессия и дисциплина — это две стороны каллиграфического искусства. В работе зрелого и опытного художника они не спорят друг с другом, а уравновешиваются и гармонично сочетаются.

Чем больше людей начнут разбираться в красоте буквы и видеть разницу между хорошим и плохим шрифтом, понимать важность понятных и красивых надписей в печати, на телевидении, на дорогах, в других областях человеческой жизни, тем сложнее будет чиновникам от образования игнорировать эту дисциплину.

Нашей целью должна стать типографика, стремящаяся к простоте, лаконичности и легкости восприятия. В то же время отказ от чрезмерной декоративности в пользу чистых и лаконичных концепций не должен приводить к «стерильным» и бездушным формам. Мы не должны стремиться к унификации печатных изданий — каталог металлургической компании, обложка Шекспира или Гете, реклама косметики, безусловно, должны отличаться. Однако мы никуда не продвинемся, цепляясь за шрифты прошлого и используя декор ради декора. Много лет назад Уильям Эддисон Двиггинс, пытаясь убедить типографов покинуть традиционную колею, писал: «Все мы восхищаемся старыми мастерами-печатниками. Они делали настолько великолепные книги, что мы не можем не оглядываться на них в попытке позаимствовать толику их мастерства для собственных работ. У всех нас есть любимая эпоха в искусстве книги, и мало кто может устоять против соблазна прибегнуть к стилистике любимого периода. Однако, если мы хотим делать функциональные книги, тиражные издания, предназначенные для чтения в наше время, сегодня и сейчас, мы должны отодвинуть в сторону наши привязанности. Наш дизайн должен быть современным, и ничего с этим не поделаешь. Невозможно сделать жизнеспособный дизайн, скопировав оформление книги из прошлого, будь оно тысячу раз гениальное, — просто потому, что мы не жили в то время».

Когда Гутенберг делал свои первые оттиски в 1445 году, китайцы начали печатать 5485-томный «Дао цзан»46 в той редакции, в которой мы знаем его сегодня. Работа отняла 162 года и была закончена в 1607 году. Корейцы печатали книги при помощи отдельных букв уже в 1392 году, за век до открытия Колумбом Америки и за полвека до Гутенберга.

Первая попытка компьютерного набора была предпринята 14 февраля 1962 года в редакции газеты «Аризона джорнал».

С момента своего зарождения технология книгопечатания стала развиваться согласно собственной внутренней логике. В отличие от рукописных книг, где строки не были выровнены по правому краю, в 42-строчной Библии текст был сверстан в две колонки с полной выключкой. Это достигалось при помощи уже упомянутой сложной системы лигатур и сокращений. Откажись Гутенберг и его современники от этой затеи, они сэкономили бы массу времени и сил. Легко представить, сколько труда требовала отливка литер и набор тома общим объемом 1280 страниц и более чем три миллиона знаков текста. Такие трудозатраты противоречили всякой экономической логике. Становится очевидно, что на самом деле книгопечатание не было простой имитацией средневековой каллиграфии механическими средствами. Я уверен, что Гутенберг и не планировал ничего копировать. Он планировал усовершенствовать.

У каждого поколения должны быть свои способы самовыражения.

Джордж Сантаяна сказал: «Те, кто не помнит своей истории, обречены повторять ее».

Шрифт — это отражение культурного прогресса человечества. Мы не должны постоянно оглядываться на старые добрые времена шрифтового искусства. Вспомним, что писал Байрон в «Бронзовом веке»: «Старые добрые времена, прекрасны вы уж тем, что стары».

Не так давно во франкфуртской газете появилась заметка о новой швейной машинке марки «Пфафф». Эта электронная машина имела встроенную программу, специально делающую неровную строчку, чтобы получился не абстрактный идеальный шов, к которому все стремились в прошлом, а имитация ручной работы. Я не удивлюсь, если кто-нибудь пожелает сделать то же самое в дизайне алфавитных систем и намеренно разработает цифровой шрифт с неточностями и ошибками.

Культура и наука каждой эпохи, в прошлом или настоящем, находит свое выражение в искусстве, архитектуре и шрифте. Мы больше не строим готических храмов, как собор Святого Патрика в Нью-Йорке, не возводим зданий государственных учреждений в стиле афинского Акрополя, подобных зданию американского Верховного суда в Вашингтоне. Как бы смотрелись барочные орнаменты с херувимами, наподобие тех, что украшали печатные станки XIX века, на корпусе вашего компьютера? На наших глазах происходит расцвет эпохи электроники, и все достижения прогресса должны быть отражены в нашем творчестве — в дизайне алфавитных систем. Грош цена тому обществу, которое не в состоянии выразить себя ни в чем, кроме подделок под старину.

Главная задача типографики, в том числе и электронной, остается той же, что и во времена Гутенберга: передать смысл написанного наиболее эффективным визуальным способом.

Подчас кажется, что муниципальные органы власти состоят из слепых или, вернее сказать, визуально неграмотных людей. Читать и писать они, конечно, умеют, но совершенно не могут отличить хороший шрифт от плохого.

Сегодня же кажется, что архитекторам вовсе нет дела до шрифтов и букв. И если уж архитектор не знает, какой шрифт хорош, а какой плох, то чего же ждать от его заказчика?

Не обвиняйте сходу владельца ресторанчика, уличного торговца или хозяина заправки — мы все виноваты. Мы принимаем этот визуальный мусор как неизбежные издержки прогресса. Мы уже не обращаем внимания на эти детали и не вычленяем их из городского ландшафта, они для нас естественны. Между тем в каждой стране есть организации, которые могли бы предложить городским властям совет или поддержку, например Международный совет ассоциаций графического дизайна, Американский институт графических искусств в США или Международный графический альянс во Франции. Нельзя сидеть в сторонке и тихо сокрушаться.

Одним из действенных средств для исправления ситуации является школьное образование. Вовсе не обязательно обучать детей высокому искусству каллиграфии, нужно просто прививать им вкус к хорошему шрифту и гармоничным пропорциям букв.

В Америке, — объясняет Милтон, — дизайнеры в значительной мере обслуживают промышленность. В Великобритании же сильнее развита культура «сарайчика в саду», домашней лаборатории, ситуационности, качественной постановки эксперимента.

Работая над дизайном, Джони решил сосредоточиться на «игровом факторе». Он заметил, что люди постоянно крутят ручку в руках, и решил дать им что-то, с чем можно поиграть, пока не пишешь. Он поместил на кончик ручки специальный механизм с шариком. Кому-то эта идея может показаться тривиальной, но именно это делало ручку особенной.

Айв понимал, что в эпоху быстрых перемен стиль, как ржавчина, разъедает дизайн, и продукт раньше времени выходит из моды. Он пришел к выводу, что избегание стилизации не только дает дизайну долговечность, но и позволяет сосредоточиться на настоящей подлинности продукта, о которой все дизайнеры мечтают, но редко достигают».

1980-е были перенасыщены дизайном, цветом и формой, — объясняет профессор Алекс Милтон. — Это была визуальная перегруженность. Предметы будто кричали на вас. Вещи не передавали личности своих владельцев — они были прежде всего брендами. Поэтому дизайнеры хотели быть более спокойными и вдумчивыми, они хотели вернуться к функциональности и прагматизму».

Они достигли того уровня, где для дальнейшего совершенствования следует сравнивать себя не с конкурентами, а с самими собой в прошлом.

Мы говорили о компаниях вроде Swatch, которые нарушают правила и рассматривают технологию как путь к потребителю, а не потребителя как путь к технологии», — сказал Джони. Позднее он пояснил, что имел в виду. По его словам, компьютерная индустрия — это «промышленность, которая с дизайнерской точки зрения стала невероятно консервативной. Она одержима характеристиками продукта, которые можно измерить. Насколько он быстрый? Насколько большой жест­кий диск? Какая скорость CD? Здесь очень просто конкурировать, потому что всегда можно сказать, что восемь лучше, чем шесть».

Если тебя окружают красивые и качественные вещи, ты спокойно спишь ночью».

Разговор о iMac вращался не вокруг скорости микрочипов и доли на рынке, а вокруг сентиментальных вопросов вроде: «Какие чувства он должен пробуждать в людях?» и «К какой части сознания он должен обращаться?» — рассказывал Джони позднее в интервью Newsweek.

Между доступным и дешевым есть тонкая грань.

Если при движении вперед не чувствуешь сопротивления, значит, твои действия не так значительны, как ты думаешь

В большинстве компаний такое решение принимали бы месяцами, — заметил позже Джони. — В старом Apple директора тоже начали бы задавать вопросы о производстве и доставке. Но не теперь. Стив все сделал за полчаса».

Различные штучки, которые делают дизайн модным, например кнопки и защелки, разработчики называют драгоценностями.

У большинства продуктов переднюю стенку называют поверхностью «A». Поскольку это лучшая часть, ее надо сделать по высочайшему стандарту. Бока — это поверхность «B», задняя стенка — «C», а внутренние поверхности — «D». «Этот продукт был так прекрасен, все его поверхности были класса A», — говорит Зацгер.

Идеи очень уязвимы.

Как сказал сам Джони: «Дизайнера во многом определяет то, как он смотрит на мир. Я думаю, что это одно из проклятий профессии — ты постоянно смотришь на вещи и думаешь: „Почему? Почему это так? Почему это так, а не иначе?“»

Знаки и таблички

На фоне вошедшей в моду формализации и стандартизации логотипов и знаков следовало бы создать репозиторий файлов со всяческими табличками, навигационными знаками и проч. Кейс: приходишь в прекрасный Sweet & Sour, а там уродские таблички «Выход» и «Огнетушитель» висят.

Возможно, я не прав в виду стандартизации подобных табличек. Но вектор мысли может быть верным.

Яндекс.
Прогулка по этажу

Цитата из «Решающего момента» Анри Картье-Брессона.

Фотография Анри Картье-Брессона.

Вещи-в-себе дают такое обилие материала, что фотограф должен удерживать себя от соблазна охватить все на свете. Нужно отсекать от грубого камня жизни, отсекать и отсекать, но избирательно, осторожно. Работая над изображением, фотографу следует иметь ясное сознание того, что именно он делает. Порой возникает чувство, что ты уже снял самую удачную фотографию некой ситуации или сцены. Тем не менее, ты все еще судоржно снимаешь, так как не можешь с уверенностью предугадать, как она развернется в следующий момент. Остановиться можно только в том случае, когда подмечаемые тобой детали уже далеки от сути происходящего. В то же время, важно избегать механической съемки и не обременять себя бесполезными снимками, захламляющими память и порочащими достоверность репортажа в целом.

Zero — мой маленький проект, к которому я иногда возвращаюсь, когда хочется занять руки. Это блоговая тема, которую я делаю для себя и раздаю бесплатно всем желающим.

zero-cover-0-4
В первом релизе Zero не было ни комментов, ни тегов, ни поиска.

Zero появилась осенью прошлого года в совершенно примитивном виде: текст и медиа. Перед Новым годом я выложил исходники на Гитхаб и начал получать отзывы и фиче-реквесты, которые помогли развить тему. Весной я забил на Zero и ничего не делал, пока не собралась критическая масса моих личных хотелок и предложений извне. Две недели назад я сел и переписал все с нуля.

Что нового

Небольшие приятные фиксы

Хельсинки